
Разговоры о трагедии начала 1930-х годов в казахстанском обществе давно перешагнули рамки академических дискуссий и архивных изысканий. Масштабный социальный и экономический слом, вошедший в историю под названием Ашаршылык, затронул практически каждую семью, перекроив демографическую карту Евразии и уничтожив традиционный кочевой уклад, формировавшийся веками.

Нищета на базаре. Павлодарская область, 1920–1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3448.
По оценке известного американского историка Сары Камерон в ее фундаментальном труде The Hungry Steppe: Famine, Violence, and the Making of Soviet Kazakhstan, опубликованном издательством Cornell University Press, в период с 1930 по 1933 год от голода и сопутствующих ему эпидемий погибло более 1,5 миллиона человек, то есть примерно четверть населения казахской советской социалистической республики, что делает эту гуманитарную катастрофу одной из самых тяжелых в мировой истории первой половины XX века в процентном соотношении к общей численности населения.
Курс на «Малый Октябрь» и слом степного уклада

Доклад Филиппа Голощекина на VI Всеказахском съезде Советов. Казахстан, 1927 год.
Попытки осмыслить причины этого бедствия неизменно приводят исследователей к политике форсированной коллективизации и насильственной седентаризации, проводившейся под руководством краевого руководства во главе с Филиппом Голощекиным. Концепция «Малого Октября», провозглашенная в Казахстане, предполагала радикальное переустройство аула, ликвидацию традиционных институтов самоуправления и экспроприацию скота у крупных собственников.

Подготовительные мероприятия к призыву на военную службу в военном комиссариате. Павлодар, 1929 год. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3473.
Как подчеркивает Сара Камерон, советское руководство рассматривало разрушение кочевой экономики не просто как экономическую меру, а как важнейший идеологический инструмент подчинения автономных окраин жесткому центру, несмотря на многочисленные предупреждения местных специалистов о катастрофических последствиях.
-1400x933.jpg?2026-11-11T17:12:03.362Z)
Казахский аул. 1928 год. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 2-39320.
Масштаб уничтожения животноводческой базы региона был беспрецедентным. Согласно данным исследования казахстанского историка Жанны Сактагановой, посвященного социально-экономическим процессам в Центральном Казахстане, поголовье крупного рогатого скота и мелкого рогатого скота в республике сократилось на 80-90 процентов.

Во время перекочёвки. Павлодарская область, 1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3515.
Скот для казахов-кочевников был не просто имуществом, а сложнейшей экосистемой, обеспечивавшей калорийное питание, одежду, транспорт и саму возможность выживания в суровых климатических условиях степи. Директивное изъятие животных, сопровождавшееся кампанией «асыра сілтеу» (перегибов на местах), лишило население средств к существованию.

Казахский юноша у входа в пещеру Аулие-Тас близ Баянаула. Павлодарская область, 1928 год. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3466.
В своей работе Famine in the Steppe: The Collectivization of Agriculture and the 1930-33 Disaster, опубликованной в академических изданиях по истории СССР, итальянский исследователь Никколо Пьянчола детально прослеживает механизм разрушения традиционных торгово-хозяйственных связей между степными районами и оседлыми центрами. Пьянчола отмечает, что абсурдные и заведомо невыполнимые планы хлебозаготовок навязывались региону, исторически не приспособленному к масштабному зерновому земледелию.

Казахская женщина. Павлодарская область, 1920–1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3357.
В результате из голодающих аулов под видом выполнения планов изымались последние остатки съестного зерна и уцелевшего скота, а любые попытки крестьян и кочевников перекочевать в поисках пищи в соседние российские регионы, Китай или Среднюю Азию жестко пресекались заградительными мерами и закрытием административных границ.
Демографический коллапс и исход за пределы степи

Люди покидают родные места и переселяются, пытаясь спастись от голода. Казахстан, 1930-е годы.
Демографический удар Ашаршылыка не ограничивался прямой смертностью от истощения и таких болезней, как сыпной тиф и малярия. Катастрофа вызвала массовый исход населения за пределы советской республики. Спасаясь от неминуемой гибели, более миллиона человек бежали в Синьцзян (Китай), Монголию, Афганистан и Иран. Значительная часть этих людей так и осталась на чужбине, сформировав крупные заграничные казахские диаспоры.

Голодающие люди в переполненном помещении. Казахстан, 1930–1933 годы.
Проведенный демографами сравнительный анализ переписей населения СССР 1926 и 1939 годов демонстрирует колоссальный провал: казахский этнос потерял статус абсолютного большинства на собственной земле. Если в 1926 году казахи составляли около 58-60% населения края, то к концу 1930-х годов в результате голода, последовавших репрессий и последовавшего мощного притока переселенцев в ходе индустриализации и освоения новых территорий их доля упала примерно до 38%.
Цифры и модели развития без катастрофы

Дети, оставшиеся без попечения взрослых, одно из последствий Ашаршылық в Казахстане. 1930-е годы.
Закономерно возникает вопрос, который регулярно обсуждается историками, публицистами и демографами: каким был бы Казахстан сегодня, если бы эта гуманитарная катастрофа не произошла? Отвечая на него, исследователи опираются на контрфактический анализ, математическое моделирование и данные о естественном приросте населения в начале XX века.

Живая девочка, обнаруженная в стоге сена среди тряпья. Согласно архивной подписи, ребёнка похитили с целью употребления в пищу. Город Токмак, период голода 1930-х годов. Фото: архивный снимок.
Известный казахстанский демограф Макаш Татимов в своих многолетних исследованиях неоднократно подчеркивал уникальный потенциал воспроизводства населения в традиционных казахских семьях. В начале 1930-х годов коэффициент рождаемости в казахском ауле составлял порядка 7-9 детей на одну женщину репродуктивного возраста при высоком, хотя и сезонно колеблющемся, уровне адаптации к степным условиям.

Голод в казахской степи (Ашаршылық). Фото: Государственный архив Южно-Казахстанской области.
Если применить стандартные демографические проекции экспоненциального и логистического роста с учетом снижения младенческой смертности в ходе последующей медицинской модернизации, то расчеты показывают, что к началу XXI века численность этнических казахов только в пределах исторического проживания в Центральной Азии должна была составить от 28 до 35 миллионов человек, а в глобальном масштабе (с учетом диаспор в Китае, Монголии и других странах) этот показатель неизбежно достиг бы 45-55 миллионов человек.

Могилы младенцев в окрестностях места отдыха Моянды. Павлодарская область, 1931 год. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-4383.
Для сравнения: реальная численность казахов в мире по итогам переписей начала 2020-х годов едва превышает 16-18 миллионов. Таким образом, демографический дефицит, порожденный исключительно событиями 1930-1933 годов и их отсроченными последствиями, измеряется колоссальной цифрой в 30-35 миллионов не появившихся на свет людей.
Эволюционная модернизация экономики вместо тотального разрушения

Приготовление баурсаков. Павлодарская область, 1920-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3511.
Без насильственного разрушения традиционной скотоводческой экономики переход казахских хозяйств к оседлости и современным индустриальным формам труда происходил бы естественным, эволюционным путем. В начале 1920-х годов поголовье скота в Казахской АССР стабильно росло и превышало 40-42 миллиона голов всех видов (в пересчете на крупный рогатый скот – свыше 6,5-7 миллионов условных голов). При мягком кооперировании и постепенном внедрении товарно-денежных отношений этот показатель к 1940 году мог бы вырасти до 70-80 миллионов голов.

Скот с приплодом. Павлодарская область, 1920–1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3497.
Сельскохозяйственная наука могла бы внедрять методы селекции, глубокой переработки животноводческой продукции и улучшения пастбищ без необходимости полностью уничтожать материальную базу целого народа. Сохранение миллионов человеческих жизней и предотвращение вынужденной эмиграции позволили бы сформировать мощнейший внутренний рынок труда и человеческий капитал, ориентированный на сохранение экологического баланса степных ландшафтов, а не на экстенсивное истощение почв через последующие кампании вроде освоения целины.
Этнополитический и языковой ландшафт иного Казахстана

Зимовка. Павлодарская область, 1933 год. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3571.
Кроме того, принципиально иным оказался бы этнополитический и культурный ландшафт современного Казахстана. Сохранение абсолютного демографического большинства коренного населения на исторической территории изменило бы траекторию урбанизационных процессов во второй половине XX века.

Переноска воды. Павлодарская область, 1920–1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3498.
Если в реальности в 1959 году доля казахов в собственной республике сократилась до исторического минимума в 30 процентов, то при сохранении естественного прироста и отсутствии миграционного шока казахи к середине века составляли бы не менее 75-80% населения УССР/Казахской ССР.

Семья переселяется в город из за голодомора. Павлодарская область, 1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-3620.
Языковая среда, система народного образования, развитие национальной литературы, науки и искусства развивались бы в условиях непрерывной культурной преемственности, не прерванной катастрофическим разрывом поколений. Республика подошла бы к периоду обретения государственной независимости в 1991 году с совершенно иным институциональным и социальным запасом прочности, избавив будущие поколения от необходимости десятилетиями преодолевать последствия глубокого демографического и психологического кризиса.
Главное фото: Девочка собирает кизяк. Павлодарская область, 1920–1930-е годы. Фото: Центральный государственный архив кинофотодокументов и звукозаписей РК (ЦГАКФДЗ), арх. № 5-4355.
Архивные фотографии обработаны с использованием технологий искусственного интеллекта для улучшения качества изображений.

История курултая: от собраний степной знати до современного парламента Казахстана. Объясняет историк Жаксылык Сабитов.

История ароматов Великой степи: от древнетюркского yıpar и мускуса до әтір, жұпар и современной парфюмерии Казахстана.

Фоторепортаж и интервью с участниками событий 16–18 декабря 1986 года: студенческий протест, аресты и дорога к свободе Казахстана.

Село Капал в Жетысу — место Шокана Уалиханова, Фатимы Габитовой и купца Атбасарова. Фоторепортаж о том, как жители возрождают архитектурное наследие.

Фоторепортаж и свидетели 16–18 декабря 1986 г.: как студенты вышли в Алма-Ате, с чем столкнулись и как это изменило путь к независимости Казахстана.

О жизни казахской диаспоры в Турции — традиции, культура и связь с родиной. Фоторепортаж Карлыгаш Нуржан для Shanger.kz

Карлаг — один из самых страшных лагерей НКВД, где погибли миллионы людей, их память жива. Фоторепортаж Карлыгаш Нуржан для Shanger.kz.

Истории семей кандасов, вернувшихся в село Батыр Мангистауской области: путь через голод, изгнание и возвращение на землю предков спустя почти век.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым, кто оставит комментарий!