Магира Кожахметова: «Журналистика мое дыхание, моя любовь!»

Сегодня исполняется 80 лет Магире Кожахметовой одной из самых ярких и узнаваемых фигур казахской журналистики. Ее тексты - это живые портреты ушедшей эпохи, от Бауыржана Момышулы, Майи Плисецкой, Нурмухана Жантурина до Оралхана Бокея, Газизы Жубановой, Аскара Сулейменова, Габита Мусрепова и многих других. Магира писала о казахской элите того времени так, как умели немногие, внимательно изучая своих героев и раскрывая их внутреннее «я».

Карлыгаш Нуржан: Магира апай, начнем с самого начала. Где вы родились и что из детства сильнее всего повлияло на ваш характер и на выбор слова как профессии?

Магира Даулетбековна: Я родилась в селе Кошкарбай, но мы родом из аула Карашилик. Когда я училась в школе, мне больше всего запомнилась одна картина, мой отец работал учителем математики и он часто мешками привозил книги и читал до самого утра. Тогда ведь не было электричества и он читал при свечах, а я сидела рядом с ним и тоже читала. Вот это, пожалуй, самое сильное мое детское воспоминание. После 7 класса отец привез меня в Кокшетау, водил, показывал разные техникумы и спрашивал: «Магира, может тебе в медучилище или в кооперативный поступить?», а я подвела его к библиотечному техникуму из за слово «Кітапхана» и я сказала, что хочу учиться здесь. После окончания техникума я поступила заочно в ЖенПИ, тоже на библиотечный факультет. С тех пор, с 17 лет я работала в сельской библиотеке, была пионервожатой в школе, потом учительницей и одновременно училась. После трех курсов я поступила на второй курс факультета журналистики. 

Моей школой журналистики была газета «Лениншіл жас». Я всегда говорю, что у меня две сказки, одна сказка была в газете «Лениншіл жас», а вторая - это моя Зеренда, мой родной край. Прошла путь «от журналиста до главного редактора», но в своей профессии я всегда чувствую себя чернорабочим, в хорошем смысле. Потому что журналистика требует усилий, энергии и времени, и я до сих пор так работаю. Выпускаю два издания, детский журнал «Балбұлақ» и медицинскую познавательную газету «Дертке дауа». В своих интервью я всегда говорю, что журналистика это моя любовь, мой «любовник», дыхание, моя судьба. 

КН: В чем вы видите главные отличия советской журналистики от современной? Она стала лучше или хуже?

МД: Особых отличий я не чувствую, потому что всю жизнь писала то, что хотела. Но если говорить о лучших и худших сторонах, то моя журналистика была всегда одухотворенной. Мое поколение старалось передавать психологические стороны, более художественно, наша журналистика была более романтичной, более лиричной и красивой, чем сейчас. А современная журналистика грубая и жестокая. Журналисты больше внимания уделяют «анатомии жестокости», передают жестокость и ужасные стороны человеческой натуры. Люди не обращают внимания на психологическое воспитание, а только на события, где хроника жестокости, хроника подлости. Это, конечно, имеет отрицательные стороны.

Но, если быть честной, был у меня один материал, который я в свое время не смогла опубликовать. Это было про то, как в Кокчетавской области, в нашем районе, закрывали казахские школы и учеников, которые не знали ни слова по-русски, заставляли переходить в русские школы. Через 2–3 года этих детей считали «полоумными» и отправляли в спецшколы. Меня это очень тревожило. Я изучила проблему, написала статью, к сожалению, материал запретили и отправили в обком на имя первого секретаря Ауельбекова для размышления. Материал так и не вышел.

КН: Как изменились читатели: чего хотят люди сегодня по сравнению с 1970–1980-ми?

МД: Наши читатели были более содержательные, более конкретные. Мы писали на разные темы, министерства, обкомы были открыты, мы могли по просьбам читателей поехать в командировку и спасти людей от несчастья, помочь тем, кого незаслуженно посадили, разбирались, изучали и писали. Мы работали с конкретными людьми и могли спокойно попасть на приём к министру или к первому секретарю.

Сегодня же министерства, акиматы, настолько закрыты от общества, что к ним невозможно достучаться, не то что простым читателям, даже журналистам. Современная аудитория хочет больше дешевых сенсаций, кто с кем развелся, у кого какие квартиры, кто как одевается, у кого какая «токал», у кого какая одежда. Эти «дешевые» темы стали главным содержанием казахстанского медиапространства. И это ужасно. Сегодняшним читателям не нужны больше мои интеллектуальные статьи. Они не читают портреты людей искусства, литературы, им нужны «дешевые» события. Я считаю, это опасно. Мы, сегодняшние читатели и журналисты, «друг друга стоим», вкус читателей и контент журналистов похожи. 

КН: Сегодня журналист конкурирует с соцсетями и блогерами. Это угроза профессии или новая среда?

МД: Да, сегодня журналисту тяжело конкурировать, потому что любой человек выставляет себя журналистом в соцсетях. Это ставит новые задачи перед профессиональными журналистами, надо, чтобы уровень журналиста помогал формировать вкус, чтобы люди стали более одухотворенными, более реальными. Это не просто конкуренция, а новая среда. Она опасна тем, что тоже может определять сегодняшнюю реальную жизнь. Над этим надо много думать. 

КН: В материалах упоминается ваша встреча с Майей Плисецкой. Какой она была?

МД: С примой я встретилась в 1978 году, когда Большой театр был на гастролях в Алматы. До этого я часто слушала музыку Бизе и Щедрина. Видимо, любовь к этой музыке заставила меня встретиться с Плисецкой. Когда я позвонила, она ответила неохотно, сказала, что будет в оперном театре, и чтобы я подошла. Когда я пришла, она прошла мимо меня, даже не взглянула. Я побежала за ней: «Майя Михайловна, вы же обещали встретиться здесь». Она ответила: «Любая газета хочет интервью, мне некогда». Я шла за ней, рядом были люди, молодые девушки. И я сказала: «А вы знаете, я очень люблю музыку Щедрина, и вы со своим «Кармен» сделали революцию в балете». Она оглянулась, остановилась. Видимо, мои слова ее тронули. Мы стали говорить. Пока мы дошли от театра до гостиницы, она много говорила, даже показывала движения из балета. Потом мы заговорили о Шостаковиче, о разнице между музыкой Шостаковича и Щедрина, она удивилась, оглянулась и сказала девушкам: «Девочки, давайте поможем ей сделать очень интересное интервью». Девушки оказались ее «свитой», поклонницами, они всюду сопровождали ее на гастролях. Я опубликовала интервью, тогда это было большой сенсацией. Плисецкая была очень неординарная, независимая, и ее внутренняя свобода меня тронула. Мы долго говорили, и я счастлива, что встретилась с ней. Потом ее помощницы просили еще встретиться с примой, приглашали меня в Москву.

 Я также писала о Юлии Борисовой, великой актрисе Вахтанговского театра. Она вообще не любила интервью, но почему-то приняла меня. Рядом сидели Вера Васильева, Людмила Максакова и при них я брала интервью у актрисы. Статья была опубликована в «Қазақстан әйелдері». 

Еще была встреча с Джуной Давиташвили. Она не могла написать слово «Социалистік», когда я попросила написать пожелание для «Социалистік Қазақстан», она несколько раз переписывала и все равно не смогла правильно написать это слово. Но мы нашли общий язык, она подарила книгу и просила, чтобы я иногда звонила ей рано утром. Мне нравится общаться с такими людьми, это обогащало не только меня, это обогащало казахскую аудиторию.

КН: Упоминается встреча с Бауыржаном Момышулы. Что было самым сильным в нем?

МД: Бауыржан Момышулы, конечно, был глыбой, но я его запомнила как «Жетім Бауыржан». Когда я видела его в последний раз, за год до его смерти, меня поразило его одиночество и беззащитность. Время было такое, когда он был никому не нужен. В тот день я не собиралась брать у него интервью, мне только нужно было, чтобы он поздравил женщин Казахстана, чтобы (а при первой встрече подписал обращение ветеранов к тридцатилетию Победы, а последний раз для мартовского номера «Қазақстан әйелдері», нужно было срочно отдать номер в типографию. 

Было 11 часов дня, он сам открыл дверь. Такая глыба и стоит один, одинокий. Это было настолько удивительно и загадочно. Сперва мы долго говорили и даже спорили. Он кричал мне: «Қазақтың балаларын сендей қыздар тууы керек! Почему ты замуж не выходишь? Ты со своим «фраером» приходи ко мне в следующий раз!», а я ему отвечала: «Вы на меня не кричите. Вы сами почти всегда женились на женщинах с детьми» и добавила «Аға, про вас все пишут, что вы легендарный, қаһарман, герой, неповторимый, а я бы про вас по-другому написала». Он посмотрел: «Қалай?», я отвечаю: «Жетім Бауыржан», что означает сирота. Он не ответил, молча ушел в комнату и вернулся бумагой: «Садись доченька и пиши». И я стала писать. Я оказалась единственным журналистом, кому Бауыржан Момышулы рассказал обо всех своих любовных романах. Эта встреча была подарком судьбы. На основе нашего разговора я написала пьесу «Тосын сыр сұхбат», историю про всех его жен и любовниц. Пьеса получила третье место, ее даже включили в сборник «Легендарный Батыр», но никто не хочет ее ставить. Мне говорят: «Ой, соғыс керек, соғыс керек». Я отвечаю: «Соғыс и так много в его жизни. Но о женщинах Бауыржана Момышулы никто не писал». Очень жаль. Через год Бауыржана Момышулы не стало, он умер, как «Жетім Бауыржан», никому не нужный, как сирота. Его даже три-четыре дня не могли похоронить. И сама его кончина была какой-то ужасной, в полном одиночестве.

КН: Вы создавали «портреты выдающихся личностей». Назовите героев, которые вам больше всего запомнились и почему? 

МД: Очень хорошо запомнила великого актера Нурмухана Жантурина. Он преподавал в Жургеневском институте, я брала у него интервью несколько раз. Когда из-за рубежа приезжали иностранные делегации, я всегда водила их к нему на занятия. Хотя он был великим актером, он был одиноким и очень скромным. Он рассказывал про жизнь, объяснял, как играл роль Кодарa, у него была совершенно другая концепция. Я помню его образ, как мы сидели в парке Панфилова и долго разговаривали. Я рада, что оставила читателям его биографию.

Тесно общались с композитором Газизой Жубановой, встречались и у нее дома, и в консерватории, где она была ректором. Она очень много работала, помню ее опухшие руки от игры на рояле. Видела, какой она была матерью, как переживала смерть своего маленького сына. Она хотела, чтобы я написала книгу про ее отца Ахмета Жубанова, хотела предоставить мне все материалы, но я до сих пор не понимаю, почему не сделала этого. Очень жалею.

- Вся моя сознательная жизнь и работа связана с казахскоязычными авторами, видными деятелями. Мы очень близко общались с великим Абишем Кекилбаевым. Я боготворила его творчество и очень любила его как личность. Мы встречались у него дома, у Фаризы или у наших сверстников. 

Были интересные встречи с Тахауи Ахтановым, в редакциях он рассказывал, как во время войны погибали молодые ребята, и я помню те страшные сцены, которые он описывал.

Часто встречалась с Аскаром Сулейменовым, у него было неординарное мышление, он мог часами рассказывать про музыку Малера, Брукнера, про казахские народные песни, күй и другие жанры.

Помню Сару Мынжасарову, грамотную женщину, она могла быть обозревателем. Даже в преклонном возрасте четко разбиралась в политике. Была Данабике Байкадамова, стенографистка Мухтара Ауезова, она знала секреты видных деятелей времени, было интересно ее слушать.

- С Абдижамилом Нурпеисовым тоже были встречи. Мы общались не только на собраниях, а вот как-то так, жизнь была среди них, я крутилась рядом, слушала. Мы росли на их примере.

Габит Мусрепов, аристократ, лаконичный, интересно отвечал. Удивительный Оралхан Бокеев, на летучках или дома мог рассказывать не только про свое творчество, но и про наши материалы, особенно про мои, я до сих пор помню его интонацию.

Хакимжанова прожила почти 90 лет, через ее рассказы я помню события эпохи. Мать Маншук Маметовой, Амина Маметова, рассказывала про свое «опасное» происхождение, она говорила, что является потомком Абылхайыр‑хана в седьмом поколении.

С Булатом Аюхановым мы дружили долгие годы. И странно, когда я брала у него интервью, он записывал все, что говорила я, потом брал бумагу: «Подождите, вот эта мысль у вас интересная», и записывал мои идеи, слова. Он был для меня опорой. Мне его не хватает.

И вообще мне не хватает всех моих героев, про которых я писала: дирижер Толепберген Абдрашев, Әнуар Боранбаев, Әнуар Молдабеков были великими актерами, Бикен Римова, Сәбира Майқанова, Бақыт Жангалиева, моя ровесница. Это были достойные люди своего времени. Их десятки. Они у меня в книге «Менің шашылған энциклопедиям», и в следующих книгах тоже. Я могла бы писать целые тома об их жизни, творчестве, мне их очень не хватает.

КН: Был ли момент, когда вы хотели уйти из профессии?

МД: В журналистике я всю жизнь и никогда не было такого момента. Не представляю жизнь без своего любимого дела. Но меня пытались убрать из журналистики, два раза увольняли «по статье». Не хочу об этом говорить. 

КН: Что вы чаще всего «вырезали» из текста уже после написания и почему?

МД: Я редко очень вырезаю из готового текста. Когда пишу второй-третий раз, то почти не редактирую. Особенно в художественных произведениях, мне важно состояние того момента, того времени. Свои произведения я очень редко правлю.

КН: Если бы вы могли «вернуть» одну традицию советской эпохи в сегодняшнюю культурную жизнь, то что бы это было?

МД: Я бы вернула дом редакции и дом печати на Жибек жолы 50 и на Гоголя, где находились все редакции газет и журналов. Мы десятилетиями там были, это была наша опора, сакральное место. Ах, какие там были встречи! В каждой редакции ветераны войны, уникальные личности. Приезжали театры, балеты, оперы, мы встречались с Евстигнеевым, Юрием Яковлевым, Высоцким, Золотухиным. Мы потеряли сакральное место и традиция оборвалась. Я до сих пор не понимаю, как мы это допустили. Надо вернуть наше родное гнездо. Когда нас оттуда «вытурили», это была трагедия и начало того, что происходит до сих пор.

КН: Ваш дебют «Күннің алтын сынығы» (1980). Помните эмоции выхода первой книги?

МД: Помню очень хорошо. Я тогда работала в «Лениншіл жас», и мой сокурсник Курмангазы Мустафин пригласил друзей и коллег, мы отметили выход книги вместе. В нашей группе было всего трое девочек и тридцать парней, и я до сих пор помню, как искренне радовались мои сокурсники и журналисты редакции. Это было чувство не «успеха», а общего праздника, когда книга выходит из твоих рук и становится частью жизни близкого круга.

КН: Награды: «Алаш», «Заслуженный деятель», Орден «Құрмет». Что для вас важнее официальное признание или признание читателей?

МД: У меня странное отношение к званиям с детства. Моя мать была «мать-героиня», нас было 10 детей. Когда ее награждали медалями, орденами, мне было стыдно, не знаю почему. До 50 лет я избегала награждений, просила начальников, чтобы меня не награждали. Потом я стала понимать, что звания нужны. В 2015 году мне дали «Заслуженного деятеля Казахстана». Я тогда сказала: «Надо же с этим званием давать какие-то материальные вещи, деньги». А мне отвечали: «Апай, чтобы взять такие звания, некоторые люди платят деньги». 

Но приятно, когда труд ценят. Про меня много пишут, исследуют, снимают передачи, фильмы. И особенно ценно оценка моих читателей. В течение 60 лет я почти купаюсь в признании читателей, а это ценнее, чем звания.

КН: Какие 3 навыка обязательны для молодого журналиста сегодня? И где «красная линия» профессии?

МД: Во‑первых, природные данные - это способность писать. Во‑вторых, быть грамотным, начитанным, иметь широкий кругозор. В‑третьих, владеть языком, чтобы язык был понятный и лаконичный. Журналистика - это барометр общества, надо любить людей. Есть такие грани человеческой психологии, которых нельзя касаться. Даже если пишешь про отрицательного героя, надо уважать его права. Автор должен соблюдать правила приличия, быть справедливым и точным. Не надо читать мораль, не надо учить жить. Надо писать только правду и правду.

КН: Чем вы занимаетесь сейчас? И удалось ли вам поставить на сцене хотя бы одну из своих пьес?

МД: Продолжаю делать то, что умею лучше всего, выпускать свои издания. Уже 25 лет выходит детский журнал «Балбұлақ», а «Дертке дауа» 22 года. Параллельно пишу, редактирую тексты, помогаю коллегам и часто делаю это бесплатно. Одну мою работу «Маншук» в прошлом году поставили в музыкальном театре в Астане, а другие пока ждут своего театра и своего режиссера. Я не тороплю время, но очень хочу, чтобы эти тексты зазвучали, потому что они про людей и про нашу память. 

В завершение хочу добавить, что я благодарна Всевышнему за то, что моя память до сих пор ясная, ритм рабочий, и я по‑прежнему «в профессии», а не на обочине. Я вижу и сожалею, как многие ровесники уже не выходят из дома, теряют память, не узнают близких, становятся зависимыми от чужой помощи. Но мне не страшно само старение, я не хочу стать обузой. Поэтому я хочу держать высокий тон до конца, жить и работать активно, стоя на ногах, в движении, в профессии.

Shanger.kz благодарит кафе «Аққу» за предоставленную площадку для съёмок и интервью с Магирой Кожахметовой.